Христианин - человек двух миров

Авторская версия. Окончательный вариант: Христианин - человек двух миров. // Решение. – 2013. – №40


Накануне распятия Христос в присутствии учеников молится Отцу. В словах этой молитвы мы слышим желание, чтобы ученики были едины, чтобы они знали Бога, и верили, что все, чему научил их Христос – от Бога. Далее Он добавляет: «Я передал им слово Твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин 17:14-16). 

Любой христианин чуть ли не наизусть помнит эти слова, и не понаслышке знает, как трудно «быть в мире, но не от мира». Приняв слово Христа, он чувствует, как меняется его восприятие привычных доселе вещей. Если раньше он мог где-то обмануть, что-то присвоить, жить ради себя, то теперь такие поступки – даже оправдываемые в обществе – ему претят. Более того, он чувствует, что не может просто отмахнуться от подобных проявлений эгоизма и невежества. Зло, овладевшее людьми, активно, оно вторгается в жизнь, бросая верующему вызов. «В мире будете иметь скорбь; – предупреждает Христос, – но мужайтесь: Я победил мир» (Ин 16:33).

Таким образом, тот, кто однажды последовал за Христом, оказался в странном положении: с одной стороны, он живет в мире, полном зла, с другой стороны – принадлежит царству абсолютной праведности, мира и радости, дарованному Богом (Рим 14:17). Для обозначения этой дилеммы Священное Писание говорит о гражданстве земном и гражданстве небесном (Еф 2:14), о царстве мира сего и царстве Божием (Ин 18:36), о Вавилоне (Отк 17:5) и Новом Иерусалиме (Отк 21:2). Христианин – человек двух миров.

За многовековую историю этого противостояния христиане выработали несколько способов жить меж этих двух огней. Один из них – бегство от мира, резкое неприятие всего, что не считается христианским. Верующий видит зло, страшится его и открещивается от него. Он ищет безопасности, избегая всего, что так или иначе связано для него с миром: «мирских» компаний, «мирских» книг, «мирских» фильмов, «мирской» музыки. Он держится за то, что ему дорого и свято: за Бога, за Библию, за своих друзей-единомышленников, при этом не стараясь изменить мир вокруг себя.

Другой метод – это компромисс, когда человек считает, что разница между миром и христианством не столь велика, и можно «взять все лучшее» от каждого из двух миров. При этом человек либо принижает тот нравственный идеал, который дает Христос, либо закрывает глаза на зло в окружающем мире. Когда понижается нравственная планка, то мы слышим: «Времена изменились!.. Мы же не святые, чтобы…» А когда принижается роль зла, слышим: «Не стоит драматизировать… Не надо толковать так буквально… Это неизбежное зло!» Человек примиряет в себе, казалось бы, непримиримое. А если компромисс найден, то и конфликт исчерпан.

Еще один вариант – это дорога, на которой христианин понимает, что ни бегство, ни компромисс со злом не решат проблемы. Находится ли зло внутри человека или вне его, с ним надо встретиться лицом к лицу и преодолеть его. На этом пути нет универсальных ответов, нет предписанных решений, и в каждой новой ситуации приходиться заново отвечать на вопрос: «Как же это – быть в мире, но не от мира?». В каждой ситуации зло этого мира бросает верующему вызов, и он принимает его, веря, что мир может и должен стать лучше, поскольку он сотворен Богом и для Бога.

Но некоторые спросят: разве это наше дело исправлять зло в мире? Не задача ли христиан терпеть, смиряться, молиться? Разве не призывает Христос подставить другую щеку (Лк 6:29), а апостол Павел – молиться за властителей-язычников, чтобы те дали нам «проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим 2:2)? Если читать Писание выборочно, то можно придти и к такому заключению. Однако надо тут же вспомнить, что Христос Своей любовью, смирением и прощением «победил мир» (Ин 16:33), а Павел, проповедуя Евангелие Иисуса Христа, а не евангелие кесаря[1], благословлял своих гонителей и побеждал зло добром (Рим 12:14, 21).

И Писание, и наша жизнь дают нам множество примеров людей, «которых весь мир не был достоин» (Евр 11:38), которые страдали за то, что посреди зла отстаивали ценности Божьего мира, однажды пленившего их. Один из ярких примеров недавнего прошлого – немецкий пастор и богослов Дитрих Бонхеффер. В то время, как многие верующие в Германии либо пассивно мирились с бесчинствами национал-социалистов, либо вообще считали Гитлера богоданным правителем и венцом Реформации[2], Бонхеффер и подобные ему верили, что христианин не должен молчать. Невозможно отделять веру от жизни, надо идти с ней в жизнь:

«Я говорю не о вере, которая бежит от мира, но о той, которая преодолевает мир, которая любит его и остается верной миру несмотря на то, сколько страданий он несет нам… Боюсь, что христианин, стоящий одной ногой на земле, лишь одной ногой стоит в небесах…[3] Иисус Христос жил среди своих врагов… Христос приходил именно для того, чтобы принести мир врагам Бога. И поэтому место христианина не в уединенной затворнической жизни, а в гуще врагов. У него есть Поручение, для него есть работа. "Царство Божие" значит быть среди врагов. Тот, кто не готов это претерпеть, не хочет принадлежать Царству Христа»[4].

Совсем недавно, 30 января 2013 года, Германия вспоминала 80-ю годовщину прихода нацистов к власти. По этому случаю канцлер Ангела Меркель сказала: «Приход Гитлера к власти стал возможным потому, что …подавляющее большинство немцев молчали, делая вид, что ничего не происходит»[5]. Молчал немецкий народ, в котором, согласно переписи 1939 года, 94% считали себя верующими протестантами или католиками[6].

Бегство от мира и компромисс с ним – два величайших искушения для христианина, которому поручено оставаться в мире, но не принадлежать ему. Единственный путь меж двух этих огней – это побеждать зло мира в больших и малых его проявлениях, в себе и других, в семье и в обществе. Бог ждет от верующего ответственности и взросления, ждет выстраданных решений и последовательных действий. Поэтому в этом противостоянии нет легких путей и готовых рецептов, но для каждой ситуации есть молитва и просьба о Божьей помощи и мудрости. И пусть христианин не всегда воочию увидит результат своей борьбы, но надо верить в то, что отвоевывая миру право вновь принадлежать Богу, он однажды услышит: «Царство мира сего соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков» (Отк 11:15).

[1] «В античной культуре euangelion – нейтральный термин, означающий весть о победе, рождении или вступлении на престол императора» Райт Т. Что на самом деле сказал апостол Павел. – М. ББИ, 2004. – С. 4
[2] Buchheim, Glaubnskrise im 3.Reich,124-136 Цит. по: URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Religion_in_Nazi_Germany
[3] Письмо из тюрьмы от 12 августа 1943 года. Цит. по: Paulose Mar Paulose. Encounter in Humanization: Insights for Christian-Marxist Dialogue and Cooperation. URL: http://www.religion-online.org/showchapter.asp?title=1572&C=1515 - Пер. С. Корякин
[4] Бонхёффер Д. Жизнь в христианском общении, гл. 1 URL: http://www.messia.ru/bibliotk/b/bonhioff/zho1.htm#0
[5] Меркель А.: Гитлер пришел к власти из-за молчания немцев. URL: http://www.newsru.co.il/world/31jan2013/berlin_a203.html?l
[6] URL: http://en.wikipedia.org/wiki/Religion_in_Nazi_Germany

Куда ведет дорога?

Авторская версия. Окончательный вариант: Куда ведет дорога? // Решение. – 2012. – №37 

Каждый день мы сталкиваемся с новостями об убийствах, катастрофах, несчастных случаях, болезнях, самоубийствах. Мы ужасаемся, иногда пытаемся осмыслить происшедшее, но чаще забываем неприятные известия, как кошмарный сон. И чем чаще мелькают перед нами неприятные кадры, тем быстрее мы гоним их от себя. Вероятно потому, что мы подспудно боимся распрощаться с жизнью раньше времени. Мы гоним от себя реальность смерти. «Она вроде есть, - думаем мы, - но это не про нас». 

Жизнь берет свое. Кто погружается в работу, кто в семью, кого-то поглощают увлечения или развлечения. Бесконечная активность придает какую-то осмысленность происходящему, наполняет неким содержанием, отвлекает от неприятных мыслей. Но как бы мы ни старались забыться, сама жизнь напоминает нам, что все придет к развязке; подо всем, что мы делаем, думаем и говорим, однажды будет подведена черта.

Тогда, может быть, стоит задуматься о смерти всерьез? Зачем нужны какие-то устремления, переживания, достижения, если они рано или поздно сойдут на нет? Для чего переносить трудности, которые то и дело выбивают почву из под ног? Знаем ли мы, что ждет нас за гранью смерти, в безвестном краю, «откуда нет возврата земным скитальцам»?[1] Ответы на вопросы о смерти очень важны, потому что они, так или иначе, определяют, что для нас значит наша нынешняя жизнь. Ведь вопросы о конце – это всегда вопросы о цели и смысле.

В Америке, во времена Великой депрессии, бывали случаи, когда безработным давали трудиться просто, чтобы дать им какое-то дело и хотя бы небольшой приработок[2]. Однажды люди были наняты, чтобы строить дорогу, которая, по сути, была абсолютно не нужна и вела в никуда. Сначала люди с энтузиазмом принялись за дело, но позже, когда они поняли, что проект строительства нужен был, в основном, для того, чтобы дать им хоть какую-то работу, они сникли, потеряли интерес к тому, что делают, и начали увольняться один за другим. Дж. Уоллес Гамильтон, описавший этот случай, подытожил его словами: «Трудно строить дороги, ведущие в никуда»[3].

Давайте на минуту представим себе, что со смертью жизнь заканчивается, нас ждет гробовая доска и мрак. Тогда наш единственный шанс – вкладываться в эту жизнь: работать, творить, любить, рожать детей. Возможно, хоть что-то переживет нас, принесет пользу другим. Однако, по большей части, жизнь наша будет бессмысленна, если все наши усилия обесценит могильная плита. И прав будет мудрец, сказавший: «Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?» (Еккл 1:3). Сам человек ничего не приобретает, если его жизнь не имеет конечной цели. Каждый из нас становится лишь набором элементов, пришедшим ниоткуда и уходящим в никуда, по злой иронии умеющим чувствовать и понимать свою никчемность.

Шекспир проницательно говорит об этом устами принца Гамлета. Оказавшись на кладбище, Гамлет берет из раскопанной могилы череп и размышляет о скоротечности и бессмысленности жизни. Его ужасает, что рано или поздно любое достижение человека, как и сам человек, превращается в прах. Даже крупный скупщик земель в итоге оказывается владельцем небольшого клочка земли, который стал его могилой. «Стоило ли растить эти кости, чтобы потом играть ими в бабки?»[4] - грустно шутит Гамлет. Для чего жить, если смерть все равно посмеется над жизнью и всеми человеческими усилиями? 

И если решить, что смерть – это предел, то человек, столкнувшись с трудностями или бедой, чувствуя себя не в силах преодолеть эти испытания, может решить свести счеты с жизнью. Существующие связи с жизнью кажутся такими слабыми, что их можно оборвать, лишь бы избавиться от мучений. Тот же Гамлет уверен, что для многих в подобных ситуациях самоубийство – это желанная развязка: «…достойно ли смиряться под ударами судьбы… когда так просто сводит все концы удар кинжала?». Однако, дальше он признает, что в размышлениях о том, быть или не быть, многих останавливает неизвестность за порогом смерти: «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?»[5]. Не находя ответа, люди боятся сделать шаг в неизведанное и решаются дальше преодолевать жизненные невзгоды.

Но откуда берется эта нерешительность? Что дает повод сомневаться в том, что смерть – лучший помощник? Может быть, смерть – это еще не конец? Вдруг есть что-то помимо будущей неизвестности, что может удержать нас от прощания с жизнью, что придаст цель и смысл нашим победам и провалам, радостям и трагедиям?

Давайте, наконец, рассмотрим и другой вариант: смерть – это не итог, не вселенская черная дыра, в которой мы исчезаем со всеми нашими делами, но лишь переход к иной жизни. Причем, важно понять, что если будущая жизнь мало чем отличается от настоящей, - как исповедуют некоторые религии, - то она вряд ли может быть достойной целью наших земных стараний и достижений. И вряд ли она сможет оправдать наши нынешние лишения и страдания. Наоборот, за порогом смерти нас должно ждать то, чего мы не находим здесь: жизнь исполненная любовью, милосердием, чистотой. Это должна быть та реальность, которая даст нам ответы на терзавшие нас вопросы, исцеление душевных ран, примирение с самими собой, ближними и, в конечном счете, с Тем, Кто наполняет смыслом все мироздание. 

В библейском откровении о жизни после жизни пророк описывает ее как совместное существование Бога и людей: «И услышал я громкий голос с неба, говорящий: вот, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: вот, творю все новое» (Откр. 21:3-5). Не эта ли надежда может ободрить нас мыслью, что болезни, трагедии и несправедливость жизни однажды закончатся? Не ожидание ли такого исхода укрепит и образумит нас, когда мы поддаемся суете и перестаем осмысливать собственные слова и поступки? И, наконец, не такая ли жизнь превращает смерть, которой мы так боимся, в переход к новому, желанному бытию, венчающему наш путь и расставляющему все точки над «i»?

[1] Шекспир У. «Гамлет» в русских переводах XIX-XX веков / пер. Лозинского. Акт 3, сцена 1. – М: «Интербук», 1994. – С. 665
[2] URL: http://www.bigskyfishing.com/scenic-drives/beartooth-highway.php
[3] URL: http://www.sermoncentral.com.
[4] Шекспир У. «Гамлет» в русских переводах XIX-XX веков / пер. Пастернака. Акт 5, сцена 1. – М: «Интербук», 1994. – С. 136
[5] Там же. Акт 3, сцена 1. – С. 73